Наталья СМИРНОВА
Смирнова Наталья Вениаминовна. Родилась в г. Якутске, окончила филологический факультет и аспирантуру Уральского университета, кандидат филологических наук. Автор книг «Любовные истории цветов и овощей» (изд-во Уральского университета, 1999 г.), «Фабрикантша» («Олма-пресс», 2001 г.) Рассказы Н. Смирновой удостоены международной премии (Fellowship Hawthornden International Writers Retreat, 2001 г), публикации в сборниках «Современная русская проза» («Захаров» 2002 г.), «Nine of Russia?s Foremost women writers” («Glas”, 2003).


"Хорхе" - рассказ из книги "Женская азбука".


ЖЕНСКАЯ АЗБУКА


Эта книга в книге составлена из историй, воспоминаний и размышлений самых разных женщин – веселых, молодых, удачливых, образованных, замужних, а также печальных, немолодых, одиноких. Они рассказывали, а автор записывал, давал названия и расставлял в алфавитном порядке. Получилось нечто вроде лоскутного одеяла.


Акселерация.
Поехали с мамой и Жоркой покупать костюм для школы, а настроение у ребенка было отменно злодейское. Заглянули по пути в аптеку. Я купила тест на беременность, а Жорка тоненьким голосом спросил на весь зал: «Мам, а кто у нас беременный – ты или Наташка?» От неожиданности я брякнула:
– Сколько раз повторять – не смей называть бабушку Наташкой!


«Ангел мой...»
Я всегда мечтала о романтической любви. Вышла замуж за шофера. Он грубил, не в меру пил, не в меру матерился, но красивый был, черт. Все ждала от него романтической любви, но он все портил: ложился в постель, курил, потом подзывал: «Ангелина, иди, я тебя вы...»
Брак продолжался не так уж долго – муж умер от запоя. На поминках, как положено, говорили только хорошее, и я тоже прочитала его предсмертное письмо, которое начиналось словами: «Ангел мой, я любил тебя больше жизни! Милая Геля, прости».
Потом я вышла замуж за бухгалтера-вдовца – он не пил, но курил много. Иногда целовал мне руку, вежливый и культурный был человек, но когда я заводила про любовь, отшучивался – кашель мешает. В больницу он угодил с раком легких, и весной я его похоронила. Все о нем жалели – хороший был специалист, примерный семьянин. «И очень любил меня», – добавила я и прочла его предсмертное письмо, начинавшееся словами: «Ангел мой, я любил тебя больше всего на свете...»
В прошлом году, когда лечила в санатории нервы и гипертонию, я влюбилась в отдыхающего сердечника и домой вернулась не одна. Сердечник ухаживал красиво, починил в доме электроприборы и даже соорудил светомузыку. Наконец-то я почувствовала себя счастливой, но объяснений в любви опять не дождалась. Когда его увезли с приступом в кардиологию, я села и на всякий случай написала его предсмертное письмо: «Ангел мой, я любил тебя больше жизни...»


Батут.
Это было в 92 году. Мне позвонил знакомый и говорит: «У тебя есть форма?» – «Конечно есть». – «Тогда поехали в Геленджик, заберем оттуда мою Ларису с сыном и подзаработаем. У меня есть батут».
Поехали. Все официальные пункты мы проходили нормально, форма майора милиции проехала в сундуке. У Володи автобус с водителем, документы, командировка, все честь по чести. Зато в Башкирии, пока я в автобусе батут стерегла, их на рынке грабанули – заставили купить какие-то запчасти. Они пришли без очков, без часов и молчат – стыдно было рассказать.
Прибыли в Геленджик. Там на пляже – 100 метров сюда – ни одного человека, 100 метров туда – ни одного человека. Все побережье пустое мертвецки. Денег тогда ни у кого не было. Пришлось выходить на мафию, мафия говорит: «Единственное место, где есть клиент, – бухта Бэта. Там санатории МВД и ФСБ». Прикатили туда, натянули батут, вытащили костюмы коровы и рыцаря, которые Володя взял в музкомедии – никто к нам даже не подошел. Люди вокруг ходят, но косятся. Я одна весь день прыгаю в рекламных целях.
На другой день сижу печальная, подходит парень и вдруг спрашивает: «А почему вы уехали из Белорецка?» Я чуть не рухнула со стула. Мы там жили 10 лет, и муж мой был секретарем горкома ВЛКСМ, да и я все-таки не последний человек. А теперь тут прыгаю на батуте.
Парень оказался бывшим одноклассником моего сына, вожатым из Сургутского лагеря. На следующий день весь его лагерь скакал на батуте с дикими воплями. От костюмов коровы и рыцаря – только клочки по закоулочкам. Я сама в рекламных целях делала сальто в полтора оборота – 360 плюс 180. А вечером народ после ресторана подтянулся. И дело пошло – крики, визги, юбки задрались, трусы видно, полный успех. После этого все пошло, как по маслу. Правда, перед отъездом я решила сделать сальто в 720 градусов, но не успела развернуться, попала коленями по переносице и вернулась с двумя синяками под глазами.


Безвыходность.
Помню – день такой яркий, майский, еду в троллейбусе с чистыми окнами и болтаю ногами на высоком сиденье. Вижу – парень в спортивном костюме внимательно наблюдает – и напрягаюсь. Сейчас троллейбус остановится, и я на виду у этого голубчика войду в вендиспансер.
Двери открываются, я сижу до последнего, потом выскакиваю из троллейбуса, дергаю тяжелую дверь и взлетаю по лестнице. Снизу окликают:
–- Девушка. – Он стоит внизу. – Вы здесь работаете?
–- Да.
Я захожу к Свете, которая сидит и хмуро разглядывает в микроскоп всякую дрянь, быстро занимаю денег, зачем, собственно, и явилась, спускаюсь вниз. Он не ушел, стоит и ждет. Мы идем, весело болтая, пить кофе. Я рассказываю, что переезжаю на другую квартиру, и он предлагает помочь.
Приходит на следующий день минута в минуту, со спецодеждой, чтобы не испачкаться. Мы молча трудимся часов пять, упаковываем книги. Уходя, он говорит на пороге:
– Ты не работаешь в вендиспансере.
– Нет. Как ты догадался?
– По книгам.
Больше ничего не спросил – не из разговорчивых, и я тоже ничего не сказала – не люблю оправдываться. Чортов диспансер, любой бы на его месте задумался. Мы договариваемся продолжить завтра, а назавтра все и случается.
Я забралась на стол откручивать плафон и вижу, что у него из рук вдруг посыпались книги. Он подходит, обнимает меня за колени и поднимает на воздух. От неожиданности я вскрикнула, а он уткнулся лицом в ноги и точно окаменел. И что-то тяжелое в воздухе, мрачно, тяжко, какое-то странное кино. Я пытаюсь оттолкнуть его голову, а полуоткрученный плафон падает. От звука разбитого стекла он приходит в себя и разжимает руки. А дальше еще не лучше – встав на колени, начинает биться головой в пол. На лбу – порезы и кровь. Я спрыгиваю со стола и трясу его, всхлипывая от страха. Наконец, он меня замечает.
– Раз так, то уходи!
Он ушел с обреченным видом, совершенно не в себе. Больше мы никогда не виделись, но этот случай меня тревожил. Я рассказывала о нем знакомым, надеясь, что что-нибудь объяснится. Все острили насчет маньяков, но я-то видела, как он паковал книги. Абсолютно приличный, норма.
Потом кто-то из приятелей спросил:
– А кто он был по профессии?
– Играющий тренер по футболу.
– Тогда все ясно. Он пошел не за тобой, а за ногами. Для футболиста ноги – все: деньги, слава, карьера. А ангелочек с точеными ножками оказалась пациенткой вендиспансера, и дом у ней доверху набит книжками. Любой бы стал биться головой, – он пожал плечами и пояснил. – Безвыходность... Ты попался, а выхода нет, понимаешь?



Бескультурье.
У меня есть знакомый, которого мы с дочкой зовем «бескультурье». Невозможный человек: за столом чавкает, а может и рыгнуть. Недавно обедали втроем, я терпела-терпела, мочи никакой нет. Не выдержала, и глядя на него в упор, говорю дочери: «Лена, не чавкай!»
Лена возмутилась: «Давай все называть своими именами!»



Большая любовь.
У Ани, с которой я работаю, приключилась большая любовь – Максим такой. Высокий, красивый, но ветрогон. Пришел-ушел, и поминай как звали. И жена есть, но жена не является ему препятствием. А Аня что-то себе навоображала, и все ей надо подвести под эту черту, что он тоже ее любит. А он улетел отдыхать в Адлер – и ни звонка, ничего. Она придумывала разное, чтобы доказать свое и оправдать, но последние дни перед его возвращением что-то загрустила и попримолкла. А потом говорит: «Я так его люблю, что если бы он сломал позвоночник, и все бы от него отказались, то я бы выхаживала его всю жизнь». Тут как раз в Адлере смерч пронесся, и она приободрилась. А он вернулся целый и невредимый. И как же она расстроилась...


Браки.
Я выходила замуж дважды. У первого мужа, Бори Мейлаха, я была второй женой, но не последней. У второго мужа, Саши Степанова, я тоже была второй женой, но не последней. И у каждого во всех браках были дети, в том числе и у меня. Я начала осознавать последствия, когда Катя в десятом классе сообщила: «У нас новенький, второгодник из восьмой школы. Такой красавчик, все в отключке».
— А ты?
— Я-то нет, да он прилип. Не знает, что я ненавижу красавчиков. Но узнает еще. — Сама заметно нервничает.
— А как его фамилия?
— Мейлах. — Мы с мамой дар речи потеряли, но решили посмотреть, как будут развиваться события. События развивались благоприятно, и Кате не сообщили фамилию настоящего отца.
Проходит два года, младшая влюбляется в рок-музыканта из «Брюшка дьявола». Ну Коля и Коля, любовь взаимная, все к нему привыкли, славный такой, волосы малиновые. Дочь смеется: «Замуж выходить удобно — фамилию не надо менять. Он тоже Степанов». Я похолодела, мама разволновалась, но решили подождать, как будут развиваться события. На этот раз все было всерьез, у детей же вечно всерьез и до гроба. Я их спрашиваю:
— А вас не насторожило, что у вас не только фамилии, но и отчества одинаковые?
— Нет, даже приятно. — Пришлось выкладывать правду. История получилась долгая, и Кате про красавчика Мейлаха тоже было рассказано. «И как эти братья с сестрами находят друг друга? Город-то не маленький», — причитала мама. Слушатели были убиты.
— Ну что, родители, прикололись? — спросил Коля и вышел, хлопнув дверью. А девочки принялись реветь, обе. Выяснилось, что и Кате красавчик Мейлах страшно нравился, да их вовремя прихватила семья: Катю отшили без объяснений.



Вдова.
Муж мой, Григорий, месяц лежал в больнице с инфарктом, уже поправлялся, и на праздники его отпустили. Я попросила машину в речном пароходстве, где тогда работала, привезла домой, а собачка наша Шурка, увидев его, завыла. Он даже расстроился. День прошел хорошо, а на следующее утро он потянулся за газетой на тумбочке — посмотреть программу — упал и умер. Сделал мне подарок на 8 марта называется... Прожили мы с ним тридцать лет, и колотил он меня, как собаку, не тем будь помянут.
Прошло полгода, как я овдовела, подходит ко мне знакомый из геологической партии и говорит, что, мол, есть у него приятель и хотел бы он жениться на хорошей женщине. И познакомил меня с Димочкой. Ты моего Димочку не знала? И зря. Я влюбилась сразу, как только увидела, и стали мы встречаться тайком от дочери. Раньше она от меня втихомолку на свиданки бегала, а нынче я. Через полгода он стал уговаривать меня расписаться, а мне что-то стыдно.
Прихожу домой, волнуюсь, конечно, там дочь с внуком, говорю ей: «Оля, я хочу замуж выйти». Она посмотрела с насмешкой: «Давно колотушек не получала?» А внук Мишенька подбежал, обнял и говорит: «Не слушай ее, баб! Хочешь — женись!»
Прожили мы год в законном браке. Как-то сидим с Димой за столом, уже поужинали, все убрали, а он мне тихо, как сквозь сон, говорит:
— Люда, а мы что, всегда будем так счастливы? Я поверить не могу.
— Я тоже не могу, даже боюсь, — отвечаю. И правда, не могла привыкнуть, что так можно жить, как мы с ним жили.
Не зря он тревожился. Через два года я отвезла его в больницу, они разрезали и снова зашили. Рак. Ему три месяца оставалось. И вот, значит, из моей жизни 57 лет, почти четыре года была я счастливой женщиной.
А сейчас за мной один человек ухаживает, предлагает руку и сердце. А я отвечаю — мол, я уж дважды вдова Советского союза. Третьим будешь?



Ведро смородины.
Он говорит:
Купила «Москвич» с ижевским двигателем! Ну хорошо, не хочешь слушать меня, спросила бы любого. И любой бы тебе сказал, что НЕЛЬЗЯ! Ты ж не веник покупаешь, а машину, разве не ясно? С таким двигателем только кверху задом на дороге торчать...Так пошла в распыл, вопила-кричала, взяла ведро смородины, что я ей с дачи привез, и удалилась. — Алла, говорю, — ты ведь на свидание к мужчине шла, а из-за груды металлолома обеспамятела. Что ты за женщина, не пойму?
Она говорит:
Купила себе машину, отличная! Лапочка-девочка. Так нет, прицепился с двигателем. Что я, не разбираюсь? Это третья машина, я десять лет за рулем, мне не нужны советы. Сам-то кто? Запойный. В прошлый раз дверь без трусов открыл, в одной футболке, на полу доллары валяются. Он ходит, а деньги к грязным подошвам прилипают, противно смотреть. Собака от голода воет. Я взяла ведро смородины и ушла.
Он говорит:
Культура тела, энергию гонять умеет. Ну умеет, ну не видел я такого в постели, так ведь это же не все! Культура тела, а другая культура где? Прилично раздеться не может. Свет пусть тушит, не могу смотреть — скидывает портки, как новобранец в бане. Зашла соседская девочка лет одиннадцати, я говорю – какая Лолиточка, а она на полном серьезе— ее Галей зовут! Тундра.
Она говорит:
Я так не привыкла. Я привыкла к словам любви, а он заявляет, что купил «Виагры» и не с кем проэкспериментировать. Я не крыса подопытная. И эти книжки бесконечные... Ты ошибся, говорю, умные нынче не в моде, в моде эффективные. Те времена прошли, когда мужчинам в рот смотрели, теперь слушают, что в карманах звенит. А таким, как ты, место в кустах смородины.
Он говорит:
Всю неделю названивал, и так и этак изгибался, согласилась в субботу прийти. А в пятницу заявила: «Нет, не могу, передумала. Без любви ничего не получится». Я аж дар речи потерял. — Алла, — говорю, — я не спорю, ты выглядишь на двадцать семь и ни минутой больше, машину водишь, как бог, бизнес твой процветает, но ведь тебе пятый десяток, что ж ты несешь-то! Слышали бы тебя твои дети! —Заплакала и бросила трубку, а я ночью спать не мог – сердце болело.