Небесный заяц
От издателя
От издателя
Конечно, судьба есть. Как-то прихожу на поэтический вечер. Многочисленные авторы нового сборника читают стихи и уныло клеймят читателей и издателей, которых или нет, или не те. А рядом со мной сидит напряженный, но и смешливый, но и очень серьезный, отважный, совершенно юный. Конечно, поэт. И физиономия его своим устройством мне страшно знакома. Ну, ожидаю, не выйдет ли почитать. Объявили – Павел Чечёткин. Он быстро вышел на сцену и прочел громко:
Прекрасный
И нет мне покоя от неистовых дур,
Как как будто бы я их арканю.
- Сударь, к Вам тут царевна Будур...
- Гони её на хрен, в баню!
Стою ли на стрёме, иду ли в разгул,
Топчу ли полы на обедне,
До слуха доносится грохот и шум
В моей беспокойной передней.
Смотрю в зазеркалье и вижу вопрос
В произвольной пролетающей мине,
Но молча глотаю дымок папирос
И булькаю водкой в графине.
А где-то на крыше, на свальне котов,
Сидит и смеётся принцесса,
Сдрочившая сто пятьдесят каблуков
От города Пелопонеса.
О Боже, для чего я прекрасный такой?..
Павел спрыгнул со сцены в проснувшийся зал, легкой (прекрасной!) походкой прошел и сел опять-таки рядом со мной.
Так мы познакомились с этим красавцем. Боже, какое счастье.
Я не буду вам говорить о его стихах, это делает в послесловии серьезный критик. Мне хочется сказать о нашей с Пашей общей родине, о Западном Урале, о Перми, и еще точнее – о Мотовилихе. Место уникальное. Когда-то еще мой дед, главный инженер наибольшего в России пушечного завода посадил рабочих на землю – каждому дом и большой огород. Для смягчения нравов. Затея, быть может, не в полной мере удалась, но прижилась: до сих пор Мотовилиха - то ли город, то ли деревня. Слобода. Мотовилиха раскинулась как все большое в мире на семи холмах, на «угорах», с вершин которых раскрывается подробный вид на секретный завод, а за ним -- холодная, стальная, широченная Кама. Сюда, в Мотовилиху на завод, сделав крюк, заехал Чехов, путешествуя на Сахалин. В глубокую грусть впал Антон Павлович от посещения Перми и написал «Трех сестер». О Мотовилихе он не написал ничего. Было это век назад.
Я замечательно могу себе представить, как именно век назад три девочки, три сестры - Зина, Людмила и Агния - с огорода на Висиме (один из семи холмов) смотрели на закаты за Камой. Они были совершенно не генеральские дочки, а дочки табельщика с Мотовилихинского завода, в Москву не желали, но одна из них, выйдя замуж, прожила жизнь в Москве. С Чеховым эти девочки не виделись. Но читали (в мотовилихинских домах водились серьезные библиотеки). И совсем быть может, были у них соседи, Чечёткины… Одна из этих трех сестер была моя бабушка. А их прапрадед приехал когда-то еще с графом Татищевым строить Пермь. Какие необычные судьбы зарождались в Мотовилихе, какие страсти тлели и вспыхивали. Какая глубокая, разнообразная жизнь происходила, переплетая судьбы…Конечно, лицо Паши Чечеткина мне знакомо, мы еще два века назад встречались, и после, и позже, и опять встречались.
Прочтите эту книгу. Книгу молодую, откровенную, страшную (но быть откровенным – вены открывать). Вот как оно все происходит! На самом-то деле…
Как смешно, страшно, и глубоко, и замечательно, и ужасно, и стыдно, и весело живет поэт – так и живет народ и страна. Он на каждом шагу, в каждом стихотворении проговаривается о своей и нашей, и вообще -- трепетной жизни. Не излагает, а именно проговаривается. Ему дано. И чем случайней, тем вернее…
В этом веке мое знакомство с Пашей продолжалось пять минут. Но мы успели договориться о книге и перейти на ты. Как можно по одному стихотворению так быстро влюбиться в поэта? Не знаю. Он и сам, как вы только что прочли, недоумевает… Надеюсь, вы повторите мой стремительный путь любви и радости узнавания. Даже если к Мотовилихе отношения не имеете.
Но, вот вам один из мотовилихинских случаев в изложении Чечеткина.
Котёнок
Шёл котёнок небольшой
С печки на порог,
Где дымились валенки
В суете дорог;
Шёл босыми ножками,
А в дверном окне
Новый день картошками
Прорастал в огне.
Шёл котёнок небольшой
И мечтал о том,
Как сугроб за баньками
Обойдёт кругом.
И смеялась улица,
Щурясь на бегу,
И клевала курица
Точки на снегу.
И смотрело дерево
В белый след пурги,
И шептало серому:
- Ушки береги!
Паша, юный и прекрасный, Небесный Заяц! Береги ушки, будь счастлив! Расти большой.
Любопытно, что когда я (в переписке по «емеле») внесла предложение Павлу назвать книжку «Небесный заяц», он несказанно обрадовался и немедленно прислал фотографию, которую вы видите на обложке. Она была сделана за год до нашего знакомства: дурака валяли, пробовали с другом дешевую электронную камеру.
.В качестве иллюстраций в книге использованы фотографии, сделанные автором и его друзьями. А также рисунки Резо Габриадзе, которые вообще-то были сделаны к моей книжке. Но но «для милого дружка и сережку из ушка». Для Чечёткина - не жалко.
Анна Бердичевская
Лето 2002 - начало 2003
Пятьдесят шесть текстов
Кит
Я не видел любви чем-то больше, чем та,
Что налита в мошонку большого кита;
И разумнее взглядов, которыми кит
Исподлобья на чёрную воду глядит;
И пронзительней роли, которую мне
Он отдал, отыграв на прибойной волне.
* * *
«Нам бы – нимбы,
в них бы – в рай.
Боже блаже, не карай!»
День за днём така фигня
От тебя да от меня.
И всегда одно и то ж:
«Где ж твой прежний?»
«Сам найдёшь».
Увольнение
Я состроил им дулю, и траурный марш
Прокатился по коридорам.
И забулькал, разлился слезами этаж
Над совками, накрытыми сором.
Девятьсот мизгирей провожали меня,
Дефилируя вниз по перилам.
И Феклуша, варившая борщ из ремня,
Мои боты борщом напоила.
Я чугунные двери тянул на себя
И, цедясь в закипавшую жалость,
Созерцал, как котёночком Муза моя
В подворотной пыли кувыркалась.
Я поднял её с пыли, отряс и понёс,
По дороге скупая конфеты.
- Продаёшь? –
подкатился взъерошенный пёс,
Постоял и ушёл без ответа.
* * *
Маше
Пока мне плохо - хорошо
Твоим ежам на книжной полке
Кататься в хлорке и карболке,
И спать, и бегать нагишом.
Пока мне плохо - зашибись
Твоим часам, ломая стены,
Метаньем гирь в моё колено
Так зарабатывать на жизь.
Твой кот - и тот не так уж прост:
Засев в аквариумной мути,
Он еле слышно - «ути - ути» -
Кого-то ловит там на хвост.
И належавшийся ничком,
Конечно, он не спрыгнет на пол
И ног, которые не лапал,
Не оботрёт тугим бочком.
Вот если б знать наверняка,
Что в вихре этого разгула
Тебя саму хоть чуть лизнуло
Святое небо свысока,
Что в светской комнате своей,
Свои глаза сведя попарно,
Сидишь над книгой не бульварной,
Мне стало лучше бы - ей-ей!
* * *
Твоё житьё гораздо хуже,
Чем кажется из данной лужи,
Поэтому, мой милый уж,
Не возмущай поверхность луж!
Твоё житьё гораздо гаже
Последней, самой гадкой лажи,
Поэтому, мой милый, знашь:
Не возвещай грядущих лаж!
Твоё житьё не станет чище,
Пока твой нож за голенищем,
Пока вокруг двенадцать тыщ
Таких же страшных голенищ.
Твоё житьё не станет ярче,
Пока ты так не молод, старче!
Но знай, тебя не предадут,
Пока я тут.
* * *
«Как с утра жених настроен?»
«Как поэт, купец и воин».
«А невеста как?»
«Едва ль
Чем-то лучше, чем рояль»
Плющ
Зелёный плющ в оконной раме
Колышет белыми мудями.
Природа делает намёк,
А людям это невдомёк.
Не чуя тонкости момента,
Они бегут по экскрементам.
Им глубоко на всё насрать,
Поскольку их -
за ратью рать.
Зелёный плющ отцвёл - и на фиг,
Ломая прогрессивный график.
И за окном - куда ни глянь -
Одна земля.
В такую рань.
Стриж
Юный стриж, рябой и тонкий,
Паутинкою небес
Колыхнулся над речонкой,
Колыхнулся да исчез.
Не хотишь, так и не надо.
Да и что там: нашу грязь
Все колхозные котята
Переходят не боясь.
То ли ты!
Лети же, парень,
Или девка,
в общем - стриж.
Над иными берегами
Ты иначе полетишь.
Наши лужи - наши души.
Нашим душам - наш отбой.
Мы с котами -где посуше.
Ты - где выше.
Бог с тобой!
Дон-Кихот
Квартиры бледное бельмо
Не стоит мысли Дон-Кихота,
Которому скакать охота,
В прихожей оседлав трюмо.
Он - с этажа на этажи,
Ломая форточки и дверцы,
Дорогой, выкрашенной перцем
Его размолотой души.
Его гвоздичное копьё
Разит подонков без разбору,
Втыкая листяную шпору
В сердца забывших про неё.
И перепуганный бедлам,
Скуля и подбирая лапы,
Летит на пол, и лапы - на пол,
И что-то там ещё -
про мам.
А наверху, ломая пять,
Тем часом азеры и геи
Сдирают кольца Дульсинеи -
Им больше нечего терять...
* * *
Забитый пригоршнями грязных людей,
Я к ночи укрылся в пустыне.
И был ко мне голос из ада: - Ей-ей,
Я буду с тобою отныне!
Я дам тебе чистого белого льда
За ноготь чудесного пальца. -
А я был язвителен как накогда:
- Ты стал как они - побираться!
Охота на моль
Летящей под облаком моли
Не хочется даже взглянуть
На наше зелёное поле,
Не синее даже ничуть.
- Почто Вы его не хотите?
Оно Вас не сводит с ума?
Глядите, как мечутся нити,
Бегущего по ветру льна.
Глядите вон, как духарится
По зелени - скок-перескок -
Какая-то тонкая птица
Катая тугой узелок! –
Но мудрой насельнице неба
Нужна как седьмая нога
Моя словоблудная треба,
Кадящая из-под хмелька.
Играя манжетой мундира,
Сведенного на рукава,
Летит она в волнах эфира
И, кажется, даже права.
* * *
Меня по кругу Демон гонит
Исподтишка, исподтишка.
И разрывается от вони
Его холодная кишка.
Я оборачиваюсь в вальсе
И тычу пальцем в гнойный свищ:
- Видал бы классик...-
- Обломайся!
Зато нас целых десять тыщ!
* * *
То, что я, седой, убогий,
Сыплю деньги, как росу,
Означает, что дороги -
Что ресницы навесу.
Тем, кто светел, и раскидист,
И не спрятан от судьбы,
Бог-Отец даёт на вырост
Три зелёные тропы.
И гудит молва по тропам
До поры, пока деньки
Чай с малиновым сиропом
Отдавать за полденьги.
И выходят на дороги
Те да эти, там и сям,
А небесные сороки
Мерят время по часам:
Ни один не пал сегодня
Ни к пяти, ни к десяти,
Ибо конница Господня
Каждый пеший на пути...
* * *
Се - любовь, растопившая ваши печенки
Истечением сердца в словесную нить.
Это Бог,
это Бог не задвинул заслонки:
Он любовью решил этот мир потопить.
Но за тридевять мимо объедены раем,
Мы не стали глупее - трави не трави -
Мы раскинули глотки,
мы мудро глотаем
Изобилие этой ничейной любви.
Вот со скрипом опять провернулась эпоха,
И гремит над планетой кимвальная медь:
- Отвечайте!
- Всё плохо,
и плохо,
и плохо...
- А могло быть и хуже:
могли онеметь...
Суицидальный синдром
Моё последнее «прости» -
Оставшейся в постельной складке
Лежать в покое и в порядке
До утра - косточка к кости.
Прости, любимая, прости!
Я выхожу на крики сов,
Которые, сминая ели,
Всю ночь то ели, то пьянели
От переваренных мозгов.
Там аромат лесной сосны,
Гарцующей над тонкой речкой,
Её не шёлковой уздечкой
Бесплатно навевает сны,
Что все пути теперь туда,
Где этой ночью не сердито
Несёт себе на монолиты
Крупинки ясности вода.
А наверху - лишь только чай;
Над ним сидят, над ним смеются,
И пьют его, и невзначай -
На счастье! - разбивают блюдце...
Бог и люди
Малышня под образами
Слышит стук по тонкой раме
От окна.
- Папа, папа, ты ли это?
- Я! - И точка. Нет ответа.
Тишина.
Автостопом
Чем трогать пальцем женские места
И шиться героином за сараем,
Застопь машину в Царствие Христа
С каким-нибудь прилежным краснобаем.
Легка машины радостная прыть,
И скоро без труда смекаешь сам ты,
Что мух тут не положено травить,
Поскольку это наши музыканты.
Зато тут можно вылиться в любви
К предложенной бутылке простокваши
И медленно потягивать с брови
Беседы не похожие на наши.
Зато тут можно высунуть язык,
Заслышав, как, катясь куда-то книзу,
Тебе сигналит чёрный дровяник,
Затянутый в брезентовую ризу.
Зато тут можно выучиться на
Ценителя полуденного зноя,
И люди тут не дохнут от вина,
Поскольку пьют лишь только за святое.
Водитель не пускается в кураж,
Хоть выходил тут каждую плешину,
Пока ходил до ветру...
В общем, Паш:
Иди, лови попутную машину.
А там - доедешь.
Боги
Бог, учинитель невиданных дел,
Глупого сына учил как хотел:
- Уголь на сердце!
Лёд под язык!
Будешь великим,
мой ученик!
Боги не носят порты и калоши,
Боги на летние тучи похожи.
Их золотые лорнеты и трубы
Смотрят на наши дрожащие губы.
Там под присмотром в узком лоточке
Прыгает сердце в нашем височке.
Боги налево и боги направо
Режут батоны собственной славы.
Богово - богу, теперь и навек!
Совесть оставишь себе, человек!
Пришелец
Привет вам, подонки, от Господа Бога!
Хватайте ж, делите, пока не остыл.
Там сбоку приписка: «Постойте немного,
А к осени дружно ступайте в распыл».
Ну вот, поседели.
Не бойтесь: описка!
В созвездии Девы четвёртого дня
Небесные силы пололи редиску
И там же - случайно - рванули меня.
А знаете, на небе нынче не ладно:
Там пали расценки и вырос сорняк.
Там солнце пустилось в какие-то пятна
И рыло своё не отмоет никак.
Вы только дерётесь да трётесь телами,
Потуги родильниц в бельё обратив.
А где-то на небе в пустеющем храме
Кончается масло без ваших молитв.
Без вашего смеха на небе тревожно,
Окрошно, кромешно и выхода нет.
Читайте ж, безумцы, доколе возможно!
От Господа Бога привет вам,
привет.
Дворник
Природа дворника чиста,
Поскольку каждый раз
Метла - лишь рукоять креста,
Сокрытого от нас.
И тем, кто в этот раз не ест,
Отрадно посмотреть,
Как носится незримый крест,
Благословляя твердь.
Но вот закончены труды,
И дворник, как вода,
Собрав упавшие пруты
Исчезнет без следа.
А что по молодости лет
Пока что на двоих -
Те ходят по святой земле,
Но Бог возьмёт и их.
Волонтёру Бьорну.
Водку пей не как попало:
Чтоб ни капли не пропало.
Так ведётся на Руси -
Хоть кого у нас спроси.
Коли ты, шальной да глупый,
До колен развесил губы,
Да не чуешь со хмеля,
Где ж тут русская земля,
То и не хрен было браться,
Да зазря бутылку мацать.
Хоть кого у нас спроси -
Так ли пьют-то на Руси?
Цареубийцам
Убить Царя - нелёгкий труд;
Но ваши черти вас поймут;
И ваши руки вас простят,
И грудь цветами замостят,
И сердце не ударит в ней
От вопля крови и камней,
И всё останется как встарь,
Доколе не воскреснет Царь.
А Царь - воскреснет...
* * *
Стрелы, пущенные свыше,
Людям темечки клюют,
Чтобы люди, сев потише,
Не поверили в уют.
Чтобы люди, став подлиньше,
Не порезали себя;
Так попущенные свыше,
Стрелы падают на крыши,
Наши души теребя.
И развитые волокна
Наших высушенных душ
Кто-то вешает на окна,
Дабы взять хороший куш.
И спускается Всевышний,
Не спуская мудрых глаз,
И не споря, платит лишний,
Потому что ценит нас...
Меня
Меня вчера нашли в капусте
И завтра же заквасят в ней,
Чтоб, потонув в жестоком хрусте,
Я стал пригодней и скромней.
Зато потом раскурят в трубке,
Зальют в бутыльное литьё,
Во чьи-то розовые губки
Влагая горлышко моё;
Разбрызжут синью по бумагам;
Загнав в швейцарские часы,
Прогонят кубарем и шагом
И шубой крашеной лисы;
И что бы там ни отвечало
Поветриям последних мод,
Повысят в чине...
Для начала -
Стеречь капустный огород...
* * *
Какие-то впалые лица
Моргнули прорехами рта,
И люди не стали жениться,
И тем поругали Христа.
Забравшись на тонкие мачты,
Мир к ясному небу приник,
Где кружится ангел небрачный,
Невидимых душ проводник.
Вот те, что пока что при теле,
Глядят на пустые поля,
Где землю опавшую мелет
Крутимая ветром Земля.
И мечутся души тугие,
Роняя по свету тела
В надежде ненужные выи
Сломать на изгибе угла
И прыснуть в эфирные влаги,
Покуда внизу - неспроста! -
Висит в комарах на коряге
Обычное тело Христа...
|
|